陳氏太極拳

поиск:

Тайцзи цюань стиль Чень

 Главная страница » Цветы корицы, аромат сливы - продолжение
Главная
Особенности школы Чэнь
Цзянь в чэнь тайцзи-цюань
Трактат о принципах тайзи
Мастер Чень Факэ
Семья Чэнь Факэ»
Подвиги Чэнь Факэ»
Оборона города Вэньсянь»
Демонстрация боевых искусств»
Мастер Чень Цзыцян
Биография Чень Цзыцяна»
Видео
Статьи
Чэнь Чансин. Основные понятия тайцзицюань
Тайзци-цюань стиля Чэнь
Цигун. Советы начинающим
Положение тела в занятиях цигун и ушу
Регистрация
Контакты
Поиск
RSS 2.0

Архив

 Август 2012 (1)
Январь 2012 (1)
Сентябрь 2011 (1)
Август 2011 (1)
Июль 2011 (1)
Июнь 2011 (1)

Цветы корицы, аромат сливы - продолжение

***

На занятиях по русскому языку Саюри увидела текст "Русская музыкальная культура", который предстояло пересказывать, она же не готовилась и рассчитывала как-нибудь разобраться в нем с наскока, но там в самом начале стояли фамилии Даргомыжского, Мусоргского и Римского-Корсакова с именами и отчествами, - и упала в обморок.
Сюэли повел ее в университетскую поликлинику.
- Тебе нужно нырнуть в родной океан, сразу все пройдет, - подсмеивался над ней Сюэли. - Ты сёдзё, демон глубин.
- Я не сёдзё! - протестовала Саюри.
- Давай сделаем тебе флюорографию? - предложил Сюэли. - Все равно другие кабинеты не работают.
Врач в кабинете флюорографии попросила Саюри раздеться до пояса, а Сюэли - выйти.
- Ничего, она меня не стесняется, - сказал Сюэли и сел, положив левую ступню на правое колено.
- Раз она вас не стесняется, тогда я вас делом займу, - сказала врач. - Вы не могли бы мне написать несколько простых записок, я их тут налеплю на стенки, а то ваши ничего не понимают - что нужно снять, куда встать, когда делаешь флюорографию. Под кабель с напряжением одна у меня тут вчера поскакала... У вас какой язык?
- Китайский.
- А можете так написать, чтобы корейцы тоже поняли?
- По-английски, что ли?
Врач задумчиво посмотрела на него.
- Нет. Давайте уж, пишите свои иероглифы. Значит: нужно снять верхнюю одежду, раздеться до пояса. Снять длинные серьги, бусы, все мелкие металлические украшения, положить здесь. И проходить во вторую комнату. Там встать вот на эту площадку, прижаться грудью сюда, вот так, вдохнуть и немножко задержать дыхание. За результатами приходить через три дня - сюда, в 441-й кабинет.
И она протянула Сюэли бумагу и фломастеры.
За то время, что Саюри возилась с одежками, Сюэли написал требуемые объявления - разными цветами, сверху вниз справа налево, на чистом вэньяне и даже кое-что зарифмовал.

Сочинение по русскому языку
стажера геологического факультета МГУ Вэй Сюэли

Мой родной город


Мой Город Гуанчжоу стоит на берегу залива Хуан-Пу Южно-Китайского моря. В некотором роде Гуанчжоу сейчас - город будущего, но мой район довольно старый, он расположен на склоне горы Бай-юнь, за тридевять земель от центра города.
Я люблю свой город без памяти, не могу объяснить.
Утром управдом поливает кусты и попадает точно мне в окно. Поскольку делает так часто, я знаю, что уже шесть утра. В боковое окно моей спальни видно азалия, акация и под ней переулок, линии электропередач и далеко вниз с горы на залив. В Кантоне много высотных домов, обычно голубые по причине отражения моря и неба. Часто над головой звук самолётов, готовятся которые сесть в аэропорте Бай-Юнь в Хуа-ду. Ночью слушаю этот звук, высоко-высоко.
Ещё на нашей улице каждое утро ездит мусоровоз. Улица узкая, и кто не прижал к своей машине зеркало, тому зеркало сбивают. Традиция такая, каждое утро. Мусоровоз, сбивающий зеркала, это надо видеть. Если несколько машин не прижали зеркало, он их в ряд сбивает.... чпок, чпок, чпок....
У нас есть старушка, она подбирает собак бездомных, у неё одиннадцать. Иногда утром она с ними выходит гулять. А за ними идёт ее кот. Её зовут госпожа Цзинь ("цзинь" как "золото"). И я ей всегда кричу: "Респект!"
Каждое утро я спускаюсь по системе лесенк с горы за тофу для завтрака, ступени все мокрые, их полил уже управдом из шланга - и сандалии мокрые насквозь. В лужах плывут плавают лепестки цветов, что сейчас цветёт - лимон, баухиния, что бы ни было.
Иду за тофу, едет девушка, спрашивает как попасть в очень далекий район. Я ей говорю развернуться и ехать туда, где на горизонте две высокие башни. Когда-нибудь да приедет. Главное, ориентироваться на башни и ехать прямо. Ей страшно стыдно, что она потерялась. Даёт мне напоследок мини-туфельку сюхуасе 绣花鞋, делает сама из цветного шелка.
В парке Цянь Си люди жарят мясо, кошки воруют.
По улицам ездит машина, на ней репродуктор, орёт рекламную песню, а на самой машине платформа с куклами, куклы крутятся, кошмар. Куклы - китайские герои легенд, Гуань Юй, Чжан Фэй, Хуа Мулань и прочее, а реклама - совсем к ним не относящееся.
На рынке все орут. "Огромная распродажа!" "Большое землетрясение - большая скидка"; "Распродажа-самоубийство"; "Цена спрыгнула с высока!" "Не промахнитесь". Такой был рынок 300 лет назад, сейчас немножко изменялся, застеклили это всё.
Ещё грузовики привозят свежие овощи и хлеб в магазины и рестораны.
Идёт пожилой господин с огромной кистью для каллиграфии, похоже на швабру. Туда я шел - он пристраивался писать на плитках в парке, назад я иду - уже готов написал полный абзац из Чжуан Цзы.
Сокол спикировал на клетку с канарейками в зоомагазине. Как штурмовик A-10. Откуда взялся? С неба. И не хотел отцепляться. Отцепили. Хозяин Цзи Шэн прибежал, отцеплял, сокол кусался и был очень злой.
Потом с горы Бай-Юнь я спускаюсь на висячей электричке в город, в район Тянь Хэ. Район Тянь Хэ - лавочки, кантонская кухня, езжу подрабатывать летом. Всё залито множеством разноцветных цветов и разновидных дерев. С грустью вижу в просвете между крыш место, где можно пить вкусные коктейли и смотреть поверх Института Океанологии Южнокитайского моря на воду залива.
Люблю, с ума схожу умираю от этого всего вдали. Посещение Музея изобразительных искусств должно было оказаться чем-то вроде лакмусовой бумажки для Сюэли. Обычно бешеная японка и Ся Цзинцзин находились в отношениях дополнительного распределения, никогда не пересекаясь. С Китами Саюри он был в одной группе на русском, с Цзинцзин сталкивался только на специальности. В ГЗ они жили в трех разных секторах. Но для похода в Пушкинский музей подгребли и слили вместе четвертую, и пятую, и шестую группу, где была Цзинцзин, и, таким образом, его молчаливые, но любопытные друзья рассчитывали увидеть, как выглядит Сюэли в компании их обеих сразу. Цунами-сан запросто могло вдруг захотеться повиснуть на нем "крабиком", и он со смехом принимал это. Еще он временами цинично поправлял ей штанишки - они заминались иногда. Рядом с Ся Цзинцзин он был как потомок какого-нибудь хорошего дома, гибнущий от желания близости, но притом сопровождающий девушку высокого статуса на прогулке по саду с павлинами с соблюдением всех церемоний. Он был с ними абсолютно разный. Непонятно было, как можно это просочетать.
Для экскурсии в холле на первом этаже со стороны сектора Б собралась уже небольшая толпа. Наконец появился и Сюэли в клетчатой ковбойке, обвел всех взглядом, скептически оглядел Саюри - с небольшой температурой, с высыпавшим на щеках лихорадочным румянцем.
- Послушай, Хиросима, любовь моя, - сказал он жестко, - ты никуда сегодня не пойдешь. Останешься дома. Пойдем, я накрою тебя этим... вышитым покрывалом, и будешь отдыхать.
Такое изящное решение проблемы достойно было самого Кун-мина.
В музее, когда разрешили задавать вопросы после экскурсии, Сюэли задал только один вопрос, но, как оказалось, это было как раз то, о чем давно уже хотелось спросить всем:
- Отчего все эти скульптуры в таком плохом состоянии?
Второй раз он раскрыл рот, чтобы вежливо объяснить экскурсоводу, почему он и его соотечественники с трудом воспринимают европейскую живопись:
- Когда мы рассматриваем древнюю китайскую картину, мы привыкли вести глазами справа налево - так, как раскатывается свиток. Европейскую картину нужно смотреть по-другому - вероятно, слева направо, но привычка непобедима. Видя все это справа налево, мы испытываем понятный дискомфорт. И если мне будет позволено добавить, это слишком похоже на фотографию, очень яркие краски и очень много ненужных мелких деталей. Моё мнение.

Всё жаркое пыльное московское лето Сюэли, освободившись от занятий, просидел в архиве ЦГАТД. Саюри вернулась на лето в Японию и нырнула там в океан, почти все разъехались, - оставался, впрочем, Ди, - до конца пройден был шестой том учебника русского языка "Умом Россию не понять". Правда, Сюэли совершенно не смог постичь концепцию христианского Бога, но он механически запомнил ряд фактов: что Христос - это не фамилия, что святой Петр - это не другое наименование Петра Великого, а совершенно отдельный человек, что святой хотя и близок очень к богу, но не в том смысле, что он в любой момент может в него превратиться, достигнув его уровня, что между апостолом, святым, ангелом, архангелом и богом есть неуловимая, но принципиальная для сведущих разница, поэтому эту тематику лучше не обсуждать. Итак, наконец Вэй Сюэли мог углубиться в расследование той страшной вещи, которая впервые долетела до него через видео из провинции Хунань, сказанная слабым голосом Ван Гоушэна.
Он обнаружил в архиве еще один, раньше незамеченный им отдел, называемый Чертог. В Чертог предпочитали без дела не заходить - там осыпалась кусками лепнина с потолка, - но это было огромное помещение.
- Там сквозь пол много чего проросло, разные березки, и среди них стоит танк, - рассказывал он аспиранту Ди. - Я думал сначала, что туда просто приехал на танке кто-то, кто хотел попасть в архив, но не мог выбить пропуск. Потом его уволокла милиция, а танк остался. Но оказалось, что этот танк прилагается к одному пыльному делу. Ну, не в этом cуть. На танке - маскировка. У меня нет нормального допуска в этот отдел, но, одолжив с танка маскировку, я прополз. Там есть потрясающие вещи. Например, пачка донесений от китайского осведомителя с китайской территории. Все с переводом на русский язык. Но китайская часть донесений всегда одинакова - он просто ставил печать, одну и ту же большую прямоугольную печать, много текста, - но русский перевод к ней все время разный! То там отступают, то наступают, разные войска... А по-китайски меняется только цвет туши - то красным он ее шлепал, то зеленым. Бухгалтерская такая печать, большая - приход, расход... смета...

Когда Сюэли пришел забирать починенные сандалии, киоск стоял прямо посреди Красной площади.
- Это чтобы оторопели все от моей наглости, - откровенно сказал башмачник Ли Дапэн.
Сюэли пришлось еще сесть скрестив ноги на брусчатку и подождать, пока Дапэн успокоит двух вульгарного вида теток, недовольных черепашьей скоростью работы.
- Я заказывал с Урала эти ваши малахитовые вставки на отвороте. Ко мне запчасти шли три месяца. Пеняйте на вашу родину - она у вас большая и советская, - внушал им Ли Дапэн. А поскольку объемистые тетки продолжали дребезжать, он вдруг странным голосом заговорщически добавил: - У вас дома в горшке с геранью выросли грибы-поганки. Сильный галлюциноген.
Тетки развернулись и пошли прочь, как будто их кто-то позвал с того конца площади. Сюэли и Ли Дапэн расхохотались.
Мастер отдал Сюэли сандалии, сказал:
- Приходите еще, многоуважаемый сюцай, друзей, невесту приводите - всем все починим...
- О да, - в тон ему промолвил Сюэли, - есть у меня одна японка, если только раскуется, приведу к вам подковать.
Он еще подумал, что если у Цзинцзин что-то случится с обувью, она будет ступать своими ножками по золотым лотосам, он кинет ей под ноги шелка и парчу, ей будет служить упряжка фениксов, чтобы ей вовсе не нужно было ступать на землю... Даже если придется выбиваться из сил, он заработает на новые туфельки и купит ей столько пар, сколько она захочет.
- Японка! - старик долго смеялся.
- Да, Сашими. Фусако. Кусака. Не помню.
- Мстим Японии таким вот сложным способом? - подмигнул Ли Дапэн.
- Да я как-то и не думал мстить Японии, - пожал плечами Сюэли.
- А и думать не надо. Это дело из тех, что на автомате происходят, - усмехнулся Дапэн.
И в ставших внезапно новыми сандалиях Вэй Сюэли потащился по жаре на "Водный стадион", в архив.

В один из дней в конце августа Сюэли сидел у себя на кровати опустив голову. Теперь он даже не решился бы сам пойти и посмотреть кому-нибудь в лицо. Часов через шесть в дверь впорхнул Ди с пакетом персиков, распахнул окно и уселся напротив.
- Ты знаешь, говорят, на уровне 28-го этажа ГЗ гнездятся лесные вороны. Очень красивые птицы...
- Я нашел донесения войсковой разведки Пятой армии, в полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта. Эти бумаги, опечатанные в октябре 1945-го, были в закрытой части архива, в Чертоге, среди полуразобранных дел. Коротко говоря, армейская группа глубинной разведки прихватила где-то в японских глубоких тылах какого-то экзотического языка. Сцапать его решили за необычность, очень уж он был по виду не как все. Подумали, раз он настолько отличается от других по обмундированию и прочему - так, может, знает что-нибудь хитрое. Из его ответов, в частности, известно, что мой дедушка, Ли Сяо-яо, 19 января 1944 года продал что-то японцам, что-то очень важное. Что-то, что могло принести Японии победу в войне. И получил за это огромные деньги, - сказал Сюэли. - Извини, у тебя персики? Можно я возьму один?
- Конечно. Угощайся. Ты не понял, что именно он продал, или там не указано?
- Не говорится.
- Предмет или информацию?
- Не говорится. Какое-то... достояние Китая.
- Достояние Китая - это всё что угодно.
- Ди, мой собственный дедушка продал японцам нечто, что должно было принести им победу. Как я могу жить?
Лицо Сюэли выглядело как маска, но внутри у него всё было совсем ужасно.
- Однозначную победу?
- Да.
- Подожди. Япония не победила в войне.

После ухода Ди Сюэли, не видя больше необходимости держаться нормально, упал на кровать и жутко разрыдался. На него укоризненно смотрели разнообразные лисы с иллюстрации к гу-ши на стене, где он сам же в свое время изобразил лисью вечеринку. Сюэли несколько раз резко поменял положение - пометался на кровати, сполз на пол, побился об пол... вот тут он почувствовал, что ему что-то сильно мешает. Просто реально мешает колотиться об пол. Он решил прояснить, что же так больно врезается в бедро, извлек из кармана хорошо забытую им яшмовую вещицу и подбросил несколько раз на ладони.
В эту минуту ему позвонил Андрей, историк.
- Слушай, если хочешь, приходи сейчас в лабораторию, приноси этот свой артефакт, мы радиоуглеродным методом установим возраст этой штуки по костяным вставкам, слышишь? Есть такая возможность.
- Не надо, - сказал Сюэли, медленно поворачивая в пальцах и рассматривая навершие. На обратной стороне полированной бляшки было врезано четыре иероглифа:

影皇
戏家

- Я и так могу назвать эпоху с точностью до двух веков. По начертанию иероглифов.
- На ней что, есть надпись?
Сюэли поскреб ногтем тусклую поверхность.
- Да, вот сейчас только заметил.
- И что написано?
- "Императорский театр теней". Династия Мин, примерно... шестнадцатый век... вашей эры.
- Позднятина, - Андрей сразу потерял интерес и отсоединился.


II. Императорский театр теней

Душным августовским днем, после полудня, Сюэли возвращался измотанный из архива - он искал теперь контрсвидетельства в надежде узнать, что обвинение его дедушки в предательстве было чепухой, но ничего не находилось. Бабушка вновь вышла из больницы. Ее голос звучал теперь чуть ли не слабее, чем отдаленный звон фэнлина, и Сюэли не находил в себе сил приставать к ней с вопросами о семейном позоре.
Когда он добрел до университетской охраны, то понял, что забыл студенческий в других джинсах. Пришлось через силу улыбнуться и мучительно долго записываться в книгу, диктуя паспортные данные. В здании было тихо, пыльно и пусто. Ребята из охранного предприятия "Дубрава" от всей души хотели пообщаться с экзотическим студентом, наладить с ним контакт.
- Konnichiwa знаете? - доброжелательно спросил его конопатый охранник.
Сюэли вздрогнул.
- Нет, - ответил он резко, может быть, даже немного слишком резко.

В начале сентября, когда все повозвращались с каникул, Сюэли обратился к Ди со странной просьбой.
- Было бы очень хорошо, - сказал он, - если бы Цзинцзин понравился какой-нибудь другой человек. Ты или... кто угодно другой. Нужно во что бы то ни стало сделать так, чтобы она отвернулась от меня. Я машинально вступился за нее раз-другой, помог с тем и с этим, увиделся опрометчиво раз наедине - и вот, понравился случайно... Но ее нужно спасти от меня, я..., - он пытался подобрать слово, - порочен до мозга костей.
Ди понимающе покивал головой и пообещал познакомить Цзинцзин с одним прекрасным человеком, молодым преподавателем с их же собственного, геологического факультета, который был очень перспективной в этом смысле фигурой.
Стараниями Ди Цзинцзин через неделю уже оказалась наслышана об этом преподавателе как о небесной звезде, затем Ди эффектно их познакомил и устроил так, что через десять дней Цзинцзин, напичканная рассказами о том, какой это чудесный человек, уехала в Крым, в какие-то пещеры, на короткую минералогическую практику, которой руководил этот молодой преподаватель. Сюэли туда сознательно не поехал, чтобы дать ситуации срастись, и взял на передержку кошку. Ся Цзинцзин сдержанно присматривалась к преподавателю: почему бы не присмотреться к хорошему человеку? О том, что случилось дальше, Сюэли позднее вообще не хотел говорить - чувствовал себя кругом виноватым. Поэтому дальнейшее дошло до Ди уже в виде легенды, ходившей по факультету. Будто бы в самом конце крымской практики из экспедиции пришли новости: Ся Цзинцзин и еще одна студентка, Юй Сяолинь, потерялись в пещере и за сутки так оттуда и не вышли. Молодой преподаватель, возглавлявший группу практикантов, хотел передать это дело местным органам милиции, заявить студенток в розыск и уехать в Москву, поскольку кончался срок практики, кончались визы и пропадали билеты. Через день из Москвы приехал Сюэли - без университетского направления, визы и билета, явился на научную станцию, полыхнув глазами, вырвал у руководителя практики карту пещеры, искал их два дня и вернулся с ними.
- Послушай, я имею право хоть что-то знать, - сказал ему как-то Ди. - Я ухаживал за кошкой! Что в этой легенде правда?
- Неправда, что я говорил с украинскими пограничниками на диалекте русского языка, которым пользуются на Украине, - я его не знаю. И неправда, что я спускался в пещеру без фонарика, потому что прекрасно вижу в темноте. Не вижу. Ну, все остальное... более или менее так и было, - сухо сказал Сюэли.
- Мне нет оправдания, - сказал Ди. - Но... он казался тонко чувствующим человеком.
- Где тонко, там и рвется, - буркнул Сюэли по-русски.
После того случая у Сюэли и Цзинцзин появилось выражение - "красная крышечка". Когда Цзинцзин и Сяолинь ползли по низким пещерным ходам, как им казалось, к выходу и надеялись уже скоро увидеть свет, они наткнулись на красную пластмассовую крышечку от кока-колы, оставленную раньше ими же, и поняли, что ползают по кругу. Это было непередаваемо страшно, они похолодели от ужаса. На крышечку они наткнулись четыре раза. Сюэли не только вынес Цзинцзин из этой пещеры на руках, но еще и бросил все свое остроумие на то, чтобы высмеять феномен красной крышечки, чтобы она не оставила ни малейшей травмы в психике Цзинцзин. С тех пор при словах "красная крышечка" они начинали ржать. Выражение это обозначало у них любой назойливый повтор.
На этом странные попытки переключить Цзинцзин на какого-нибудь другого человека закончились.

Увидев в объявлении Института Конфуция МГУ упоминание о награждении победителей конкурса сочинений "Я и китайский язык", Сюэли пожал плечами: формулировка темы была даже не провальна - она была за пределами его понимания. Если у них есть какие-то русские, которые хотят изучать китайский язык, надо же учить их тогда, а не издеваться. Он отыскал то место, где в МГУ гнездился Институт Конфуция, пришел к ним, представился как словесник, поскольку с кристаллографом никто не захотел бы об этом разговаривать, и предложил дать обучать эту группу учащихся ему, а в качестве темы для конкурса сочинений на следующий год не задумываясь предложил формулировку "Бамбук и светлячки".
- Ну, а нельзя ли все же... какую-нибудь другую формулировку? - спросили его.
- Можно "Светлячки и бамбук", - бесстрастно сказал Сюэли. - Но "Бамбук и светлячки" - лучше.
- Но... как же? Это ведь узко, мы хотели... чтобы все же словарный запас...
- Год поучатся писать про бамбук и светлячков, - тысяч пять иероглифов выучат, - равнодушно, но твердо сказал Сюэли. - И в знании древних авторов чуть-чуть хоть продвинутся. "Я и китайский язык"! "Я и мой китайский язык"!..
С тех пор три вечера в неделю у него заняты были обучением русских в Институте Конфуция.

В архиве ЦГАТД Сюэли познакомился с одной из старейших сотрудниц по имени Рахиль Эфраимовна - это была маленькая кружевная старушка, которая пожаловалась ему, что у нее очень тяжелая архивная работа, которая заставляет ее присутствовать в архиве по ночам. Дело в том, что в одной из комнат архива, на определенном столе, иногда в лунные ночи появлялась так называемая "светящаяся тетрадь" - это был призрачный дневник Федора фон Бока, который в 1941-м году командовал группой армий "Центр". Генерал-фельдмаршал был человеком пунктуальным и педантичным, поэтому его записки обладали особой ценностью, но дело не в этом: факт тот, что, появившись, дневник часа через два исчезал. Рахиль Эфраимовна ждала его появления и переписывала по кусочкам: хотела сделать так, чтобы документ был в постоянном доступе. Сюэли попросил ее назвать дни за последнее время, когда появлялся дневник, - она назвала с десяток дат. Тогда Сюэли привязал эти даты к лунному календарю, уловил периодичность и рассчитал совершенно точно, когда снова появится дневник и когда он будет появляться впредь, так что Рахили Эфраимовне уже не нужно было задерживаться на работе по семь дней в неделю, подкарауливая появление дневника. Он нацарапал ей на стене расписание на год вперед. "Лисочка, вы гений! - восторженно всплеснула руками старушка. - Вы случайно не еврей?.." Но нет, как ни присматривалась она к милому мальчику, на еврея он никак не был похож. С тех пор она всегда поила Сюэли сладким чаем с молоком и печеньем - это был экзотичнейший напиток, Сюэли даже не знал, как к нему относиться. Именно она однажды показала Сюэли в подвале архива дверь, которую он раньше никогда не замечал.

Деканат геологического факультета неожиданно предложил китайским первокурсникам подготовить что-нибудь вроде капустника ко Дню факультета. "Да-да, у нас в последние годы безумный наплыв китайских студентов, и мы не понимаем, что у них в головах. Пусть они наконец выскажутся в такой вот... драматической форме, объяснят нам, что они имеют в виду, чем живут, чем дышат", - сказал Лухин, зам. декана по золотодобыче.
Сюэли сразу предложил переделать под местные реалии пьесу Ван Ши-фу "Западный флигель". Настоятеля монастыря и монахов заменили комендантом общежития и дежурными по этажу, разбойников - скинхедами. Поскольку у него был опыт выступления в любительских спектаклях и к тому же он был писаным красавцем, на него сразу повесили роль студента Чжана. Роли коменданта, дежурных по этажу, скинхедов, подруги Ин-Ин - Хун-нян более или менее разобрали, оставалась лишь центральная роль Ин-Ин, но под нее никто не подходил. Все девушки-геологи, которые рвались играть, гораздо больше походили на какого-нибудь хунвейбина в кепке, чем на барышню Ин-Ин. Двигаться они не умели, играть на пипа - тем более, стрижены были под ежик. Возможно, они могли пройти сотни километров по тайге и выпить бутылку водки не закусывая. Вероятно, они могли обнаружить месторождение и организовать с нуля добычу нефти. Одна из них, наверное, могла заломать медведя. Тогда Сюэли принял радикальное решение.
- Можно мы попросим о помощи старших товарищей?
Русские кураторы благодушно разрешили. Они не подозревали, что Ин-Ин после этого гениально сыграет Ди. Им даже в голову не пришло, что помощь старших товарищей может выразиться вот в этом. Они даже не догадывались, какими бывают эти старшие товарищи.
- Вот какие красавицы к нам едут! - с гордостью сказал декан геофака декану того факультета, где учился Ди.
- М-м, по-моему, - кисло сморщился тот, поскольку Ди был хорошо ему известен как troubliaker и он его узнал даже в гриме, - это к нам они едут, а не к вам, эти... красавцы. Особенно вот этот... красавец.
Ди церемонно поклонился.
Пока Ди после капустника был еще в женском обличье, к нему пристал за кулисами какой-то ловелас, приглашая куда-то с ним уединиться. Ди задушевно сказал ему на ушко: "Видите ли... У меня на идиотов... не встаeт". Того вынесло оттуда, как будто им выстрелили из пращи.
Но все это было потом, а пока Сюэли, Ди и еще несколько человек сидели по вечерам, придумывая текст к постановке.
- Выходит Чжан Гун. Рассказчики справа и слева дают комментарии. Пантомима Сюэли идет в этот момент.
Чжан Гун из общежития в ГЗ
Недаром на весь сектор Б прославлен:
Сюцай во всем сноровкой поражает,
Таких людей едва ли двое, трое
Найдется в Поднебесной, чтобы так,
Как он, проворны были в каждом деле -

Рассказчик справа:
Возьмет ли в руки кисть, лоскут любой -
И через миг уже готова сотня
Прекраснейших стихов.

Рассказчик слева:
Возьмет ли в руки дрель и молоток -
Уж дырки все просверлены на славу
И гвозди все, глядишь, позабивал.

Этот сандаловый цинь ночью яснее звучит,
В эти колонки слышнее порою ночной.
- Теперь ты декламируешь то, что мы вместо арии туда всунули:
Любви Ин-Ин добиться очень сложно,
Лишь только в первом корпусе она
Являет лик, как осенью луна,
Но так ГЗ обходит осторожно,
Что, право, рвется сердце у меня.

- Стоп. Нет, - говорил Ди. - Коряво по-русски. "Рвется" - либо надо уточнять, куда, либо "на куски". Что в клочья рвется сердце у меня.

***

Выкроив минутку досуга, Сюэли зашел на истфак и разыскал там Андрея. Тот сидел над черепками из керченских раскопок.
- Послушай, ты не посмотришь на вот... это украшение еще раз?..
- Ну, эта вещь же у тебя поздняя очень... Чего на нее смотреть? - искренне удивился Андрей.
- Извини, пожалуйста, а у вас есть кто-нибудь, кто занимается более поздними эпохами?.. Кто занимается современностью? - поспешно поправился Сюэли.
- Да, вот Леха тебя поймет. Он в это... за это... за ту дверь загляни.
Леха оказался здоровенным небритым малым в камуфляже, сидящим под целой гирляндой вымпелов в память о поисковых экспедициях. У него на столе была разложена карта, прижатая с одной стороны карандашницей из опиленной снарядной гильзы, с другой - минным осколком; он что-то на ней помечал. Перед Сюэли был, так сказать, практикующий историк Второй мировой - поисковик.
- Будь добр, - сказал Сюэли, - посмотри, пожалуйста, на этот обломок... Ты не встречал?..
Леха осмотрел предмет взглядом профессионала и сурово сказал:
- И что?
- Здесь написано: "Императорский театр теней". Ты никогда не встречал... никогда не слышал?.. Я... нигде не нашел, вот, решил обратиться. Ведь ты, вероятно, много читал о разных... поздних артефактах?
Леша поскреб пятерней в затылке.
- Ну, я вообще-то специалист по Великой Отечественной. А как эта хрень по-китайски?
- Huang jia ying xi. Хуан-цзя ин-си.
- М-м-м... А-а... хвангдзя-йинг-кси это могли записать?
- Всё, всё могло быть! - обрадовался Сюэли и, прижав руку к сердцу, ждал, что ему скажут.
- А... ты слышал когда-нибудь про спецподразделение японской Квантунской армии "Курама Тэнгу"? - спросил Леша.

"Сначала пишется "поющий сверчок", потом "привольно плещущаяся рыба"..."
"Сначала пишется "свернувшийся дракон" с восходящей чертой вместо горизонтальной, потом - три параллельные "косые" точки вдоль восходящей черты..."
В Институте Конфуция Сюэли начинал с "разворачивания тетрадей". Он не сразу понял, почему у русских все иероглифы валятся вбок и не могут стоять, но потом, приглядевшись к тому, как они пишут, понял: перед тем, как начать писать, они пристраивали тетрадь так, чтобы верхний край ее шел под углом примерно 40 градусов к краю стола и правый верхний угол оказывался выше левого, ручку же при письме они держали не то чтобы горизонтально, но клали в выемку между большим и указательным пальцем. Поприветствовав учеников, он проходил по рядам и каждому вручную клал тетрадь ровно и ручку в руке ставил вертикально. Тетради начинали ползти обратно, в прежнее положение, примерно через минуту сорок секунд (он засекал). Иероглифы целыми стройными рядами слаженно заваливались, как будто по ним прошел тайфун.
Один ученик, толком не запомнив иероглиф, спорил с Сюэли: "Какая разница, под "крышей" или под "навесом"? Понятно же, о чем речь!" Одна девушка, высунув от старательности язык, писала знак "зима" в "ограде" и приговаривала: "Это пру-удик... А в нём плавают ка-арпы...". Другая девушка спрашивала: "А ничего, если я "свернувшегося дракона" немножко так разверну?" Еще одна ученица говорила: "А почему в слове "родственник" обязательно надо писать "труп"? А если он жив еще?"
- Боже моё... Я не смогу соответствовать, - подумал Сюэли по-русски. Но все же прошел по рядам и своей рукой повернул всем тетради еще раз. И еще раз. И еще раз.
- Я не могу так держать ручку, как вы. У меня анатомия кисти другая.
- Анатомия кисти у нас приблизительно одинакова, - сказал Сюэли, подходя, перегибаясь через спинку скамейки и приближая свою руку для сравнения к руке ученика.
- У меня указательный палец не сгибается в этом месте под таким углом.
Сюэли пальцами вылеплял, как из пластилина, из его руки то, что нужно, и клал на ручку.
За этот год ему пришлось вспомнить все шутки, с помощью которых его собственный учитель когда-то в детстве, в Гуанчжоу, учил детей писать и не путать иероглифы. Когда какой-нибудь малыш писал 玉, "драгоценность", вместо своей фамилии 王 Wang "князь", учитель Чжао мягко упрекал его: "Что же ты, даже князем не хочешь стать, только деньги хочешь взять?" Чтобы дети запомнили巾 "платок" и 币 "деньги", учитель говорил: "с докторской шапкой ты можешь стать дороже в тысячу раз". Когда маленький Сюэли однажды написал 臣 "подчиненный чиновник" вместо 巨 "обширный", учитель Чжао, улыбаясь, сказал: "Ну, если будешь писать ненужные черты, то сразу же сделаешься подчиненным, понимаешь?"
Были у него еще разные вольные шуточки для запоминания:
Однажды 熊 xiong встретился с 能 neng, удивился и спросил: "Ты что, брат, так за девушками гонялся, что даже ноги отнялись?" Или: 口 kou говорит 回 hui: "Ой, моя милая, ты уже давно беременна, почему мне не сообщила?" После этого учитель Чжао смущенно улыбался и прикрывал ладонью рот, но иероглифы запоминались всем классом на раз-два и больше никогда не путались. Он был совсем молодой, и его потом убили во время беспорядков, но его знания продолжали жить, в таком странном виде, в таком странном месте.
...К концу занятия Сюэли так уставал, как будто грузил кирпичи. И шел после этого грузить кирпичи. Недавно у него наконец закончились деньги. Плату за общежитие повысили, в Институте Конфуция платили копейки, и он подрабатывал где мог. Найти что-нибудь хорошее было трудно: сначала он таскал коробки в супермаркете "Тянь Кэ Лун", потом помогал на производстве пищевых упаковок, потом был переводчиком у приезжего мастера чайной церемонии целых шесть дней, наконец нашел "устойчивую должность", как он выразился, - грузить кирпичи.
- Зачем вам Институт Конфуция? - спросил его однажды научный руководитель. - Почему вы его не бросите? Он не приносит денег.
- Сыма Цянь сказал: "Когда есть ученый, достойный, талантливый, но остается вне службы, то это позор для держащих в своих руках государство". И хотя я пишу курсовую по выращиванию фианитов, как вам кажется, но по истинной моей специальности уйти от дел не решаюсь - ведь это же страшно подумать, сколько человек сразу потеряет лицо!

И совсем уже в ночь по выходным Сюэли являлся на сцене в виде студента Чжана - для репетиции капустника.
- Ах, меня от прекрасной Ин-Ин отделяет стена!
Я геолог-стажёр, с факультета глобальных процессов она.
И как камень в пучине лазурного моря,
На чужбине подушка моя холодна.
Равнодушным остаться я, как ни пытался, не мог,
Словно вихрь налетел и в мгновение сбил меня с ног,
Словно феникс поднял на крыла мое бренное тело,
С места взмыл, закружил и меня за собою увлёк.

- Здесь комендант с проверкой документов!
- Пускай себе идёт. Что за беда?
Бумаги не в порядке, как всегда,
Предвижу пару тягостных моментов,
Но если есть в наличье голова,
Всегда найдутся нужные слова.

- Два дня как мой просрочен договор,
Ну, не успел переоформить снова.
С утра не задалось - весь день хреново,
Я лучше подышать пойду на двор.
Ярким цветам в этом мире цвести не дано,
Вылезу через балкон - и в другое окно.

Сочиняли все эти тексты вместе, потом общую правку делал приходивший уже к отбою измотанный Ди. У него был почти совершенный русский. Когда другие студенты спрашивали его, откуда, он непринужденно сообщал, что несколько лет у него была русская рабыня. На самом же деле он просто учился семь лет как проклятый, как говорится, "подвязывая волосы к потолочной балке", не вылезая из-под горы словарей.
Он не переодевался для репетиций - не было сил. Иногда наспех, очень условно, делал грим, иногда брал в руку веер.

- Он мотив своей песни меняет слегка,
Он вплетает в игру стрекотанье сверчка,
Его цинь не смолкает до светлой зари,
Всё блуждает по струнам рука.
Кто играть так способен на струнах витых,
Тот, должно быть, прекрасней даосских святых,
И невольно забыв воспитанье своё,
Я росой замочила наряд,
Растрепалась причёска, и щёки горят...

- ...И надеть позабыла белье, - растерянно сказал Ди. - Где мой текст? Что там на самом деле?
Однажды его узрел в этом виде историк Лёша, который зашел отдать Сюэли ксерокопию.
- А... этот твой приятель, он случайно... не того? - обалдело спросил Лёша.
- Нет, - мотнул головой Сюэли. - Он бисексуален, но ведёт монашеский образ жизни.

Ксерокс, который принес Лёша, был снят с разворота книги русского военного историка Лесоповалова "У высоких берегов Амура", где в одном контексте встречалось упоминание об Императорском театре теней и о подразделении "Курама Тэнгу". Оказывается, в Квантунской армии был специальный отряд, засекреченное официальное подразделение, занимавшееся всякой мистикой, вроде немецкой Аненербе и соответствующего отдела советской разведки, только хуже. Поскольку японцы к концу войны были уже в полном, настоящем отчаянии, били их везде, вышибли уже отовсюду почти и недалек был разгром на Окинаве, они ударились в мистику настолько глухую и непроницаемую, что поиски Шамбалы по сравнению с этим могут показаться рациональной и даже необходимой военной акцией. Например, они буквально разыскивали волшебный щит из выползка дракона, которым будто бы владел Фу Си, - разумеется, называя это более наукообразными словами, вроде "локализация древнейших артефактов", - искали металлическую палицу Сунь У-куна, которая, по преданию, могла увеличиваться и уменьшаться в размерах и в самом большом варианте весила десять тысяч цзиней, изучали способы разыскать и оживить глиняную армию императора Цинь Шихуанди, ну, и прочие их задания тоже выполнялись одновременно на материальном и на астральном плане, с поддержкой института придворных онмёдзи.
Подразделение было создано в самом начале 1944 года при поддержке Общества Черного Дракона ("Кокурюкай"), наиболее влиятельного на тот момент объединения милитаристских сил Японии. Во главе его был поставлен генерал-майор Ёсимура Акио, личный друг Вольфрама Зиверса, генерального секретаря Аненербе. Позднее подразделение "Курама Тэнгу" обнаружило и засекретило комплекс руин подводной крепости Ёнагуни возле оконечности гряды островов Рюкю, в 125 километрах от восточного побережья Тайваня, и просило разрешить им развернуть на борту линкора "Ямато", который должен был принять участие в операции "Тэнитиго" по защите острова Рюкю от вторжения, несколько научных лабораторий, в чем им было отказано. Отделение "Курама Тэнгу", действовавшее на территории Китая, возглавил полковник Кавасаки Тацуо, а также доктор Накао Рюити - археолог, ведущий специалист по петроглифике. Туда собрали каких-то полу-ученых, полуголоворезов, которые носились на мотоциклах, одетые в немного театральную по своему покрою форму, в масках, рыскали по жалким китайским деревенским храмам, вытряхивая оттуда все подряд, забирая священные таблички "до выяснения всех обстоятельств" и так далее. Одним из первых заданий этого отряда стал розыск предмета под названием хвангдзя-йинг-кси, с которым связывались эзотерические надежды настолько странные, что даже император Хирохито, выслушав доклад по этому поводу, сказал: "Что ж, если это окажется правдой, все остальное потеряет значение".

- Поставить мистику на службу императору и японской империи было их задачей, - объяснял Лёша. - А поскольку действовали они в состоянии аффекта, то и действия у них могли быть очень странные. Например, лейтенант Саито Кейидзи обнаружил где-то в Китае, в горном храме, какого-то монаха или отшельника, который владел всеми вот этими... в общем, путем Белого Лотоса. И он счел нужным привезти его в Японию, чтобы развернуть там обучение этим навыкам. Они с подчиненными дважды брали даоса под белы рученьки, чтобы забрать его с горы, и дважды, спустившись к подножию, обнаруживали, что держат чучелко, связанное из соломы. Потом они перестали находить дорогу, ведущую вниз с горы. Когда даос у себя в хижине переворачивал панцирь черепахи, они в тот же миг теряли из виду тропу. Даос полюбил Кейидзи и звал его Кэ И; Саито его ненавидел. Все это продолжалось вплоть до августа 1945 года, когда даос расплакался вдруг и показал им в зеркальце, сделанном из полированного камня, взрыв в Хиросиме и, возможно, еще и в Нагасаки. Потом он как-то предотвратил их самоубийство, дал им напоследок с собою диких груш и побегов бамбука и научил их, как спуститься с горы.

Забив все свое время делами, Сюэли, как мог, отнял у себя почти все возможности видеться с Цзинцзин. Фактически теперь он видел ее только во время занятий на факультете и изредка тогда, когда она заходила вечером на репетиции. Тем не менее, положение осталось прежним. Чуть только она вернулась в Москву в начале сентября, он, как ни сдерживался, помог ей в двух-трех делах, прежде чем она успела заикнуться об этом. Он сейчас же отстоял для нее неописуемо чудовищную очередь на перерегистрацию и разбудил ее звонком, нежно сказав: "Спускайся, все тебя здесь только и ждут". А когда она, протирая глаза, спустилась, он сказал: "Ты как солнце, хоть и в халатике". Короче, с ним Цзинцзин не заметила, как перерегистрировалась в общежитии, и каждый, кто знает, что это такое, согласится, что любовные подвиги прошлого как-то меркнут перед тем, что сделал Сюэли. Затем он договорился о пересдаче для Цзинцзин с преподавателем, с которым, по общему мнению, невозможно было договориться. Его действительно невозможно было убедить логически, но Сюэли и не пытался этого сделать. Он сразу упал на колени и в духе старых времен воскликнул: "Простите нас, учитель! Не гневайтесь. Но она может лучше!" И сделал такое движение, как будто тянет Цзинцзин тоже упасть рядом с ним на колени. Этого оказалось достаточно. Преподаватель-мизантроп испытал такое живое отвращение ко всей этой ситуации, что сейчас же позволил ей, одной из всего потока, пересдавать предмет.
Потом он спас ее из пещеры, что вменял себе исключительно в вину, поскольку вся история изначально была его жалкой попыткой отстраниться - против собственной воли. Когда она забросила руки ему на плечи, собираясь его поцеловать, он быстро сказал: "О, это нет. Если ты будешь настаивать, мне придется умереть". И в таком странном виде эти удивительные отношения продолжили существовать по-прежнему. Ну, и был один случай, после которого Ся Цзинцзин стала немного бояться Вэй Сюэли. Однажды ночью Сюэли сорвался, натянул одежду, едва попадая в штанины и рукава, и выбежал, объяснив изумленному Шэнбэю: "Цзинцзин плохо себя чувствует". Он забежал в подпольный магазинчик, долго стучал, никто ему не открывал, когда наконец открыла заспанная хозяйка, он отобрал с десяток пакетиков с волшебными лекарствами китайской медицины, сгреб их и выбежал вон, пообещав расплатиться на рассвете. У Цзинцзин был тяжелый грипп, она лежала, уйдя глубоко в подушку, со спутанными мокрыми волосами, и ее беспокойно обнюхивала кошка. Сюэли развел принесенное в воде и дал ей выпить, снял самые нехорошие симптомы с нарушением дыхания, потом поил ее настоем из семян лотоса с ложечки, на рассвете вернулся в магазин и оплатил покупку, на другой день пропустил все занятия и спал днем полчаса, в положении сидя и привалившись к кошке. Непонятным так навсегда и осталось только одно: как он изначально узнал, что Цзинцзин больна. На этот вопрос Шэнбэя он затруднился ответить, сам даже удивился, когда задумался об этом, и пробормотал что-то вроде: "Ну... я слышал барабаны и колокола". Возможно, ему по чистому совпадению приснилось что-нибудь неприятное в ту ночь.

Наина Гориславовна больше не вела русский язык, потому что она, несмотря на свои девяносто лет, выскочила замуж, - как подчеркивали злые языки, за финна. И уехала в Финляндию. Сюэли чувствовал за этим какую-то литературную шутку, но по незнанию источника затруднялся оценить ее глубину. Так или иначе, Наина уехала, русский язык теперь вела новая преподавательница, которая первым делом рассказала им про Хозяйку Медной горы. "Вы геологи, - сказала она, - поэтому вам будет полезно знать всё... что связано с геологией". Сюэли показалось, что он уловил принцип действия Хозяйки горы, но он был не уверен.

Собственно, в четырех историях, которые они осилили со словарем, этот принцип нигде прямо не декларировался, однако Сюэли был уверен, что он существует. Что надо делать, чтобы Хозяйка Медной горы отпустила тебя с миром?
- Э... Я уверена была всегда, что она иррациональна, - честно сказала молодая преподавательница.
- Я не так думаю, - возразил Сюэли.
- Там дело в том, что человек не только не должен быть жадным, но еще должен что-то уметь руками, созидательно и творчески, - предположил Лю Цзянь. - Тогда остается жив.
- Нет, что человек должен испытывать какие-то нормальные эмоции! Например, любить кого-то! Потом она от него отвяжется, - сказала Шао Минцзюань.
- Не "потом", а "тогда", - поправила преподаватель.
- Человек должен быть самодостаточный, - сказал Чжэн Цин.

- Люби природу и бережно с ней обращайся? - пробормотал Сюэли. - Нет, это не вполне точно... Ставь природу выше себя, и тогда она тебя, возможно, не уроет.
- Прекрасно, вот этот вариант мы и запишем, - рассеянно сказала преподаватель. - Но только... Вэй Сюэли, откуда вы берете такие слова - "уроет"?..
- Эм-м... погребёт? - сказал Сюэли. - Закопает?
- Ставь природу выше себя... Откуда ты так знаешь основы синтоизма? - радостно спросила Саюри. Сюэли счел ниже своего достоинства комментировать это и просто потрепал ее по щечке.
Потом все рассказывали, кто как провел лето. Сухой и лаконичный рассказ Сюэли о том, как он грузил кирпичи, никого не впечатлил. Конечно, Сюэли мог бы составить рассказ на тему "Лето, которого у меня не было". В Гуанчжоу зелень загромождала весь дверной проем, и можно было валяться на циновочке и смотреть, как ярусами уходит в небо огромное дерево Мин во дворе. Сначала охватываешь взглядом наскоро первый ярус и думаешь, что это всё; потом всматриваешься, поднимаешь взгляд - и видишь, что нет, над ним громоздится другой, который выше; ну, это-то, думаешь, уже точно все, - нет, ползешь взглядом, и там оказывается еще, и так раз шесть до верхушки. В кроне прыгают скворцы. "Хок Лай! - кричит тетушка Мэй с террасы. - Поднимись на крышу и развесь белье!" Хок Лай - имя Сюэли в местном произношении: Вэй Сюэли (魏学礼) = Нгай Хок Лай. "У меня руки все в тесте! Хок Лай!.. А то не успею слепить пельмени до обеда! ...Ну же, полезай! С крыши все-таки обзор, видно, с какой стороны наступают!" "Да, да, отобьемся от врагов", - с иронией отзывается Сюэли, но встает; тетушка забыла, что он давно не маленький и уже не играет во вражеское нашествие. С корзиной белья лезешь на крышу, - и, приговаривая "парус в десять полотнищ поднят над кораблем", завешиваешь все простынями; но вот с крыши слышно, что в бабушкину лавку зашел прохожий, пробует, как звенят фэнлины. Если бабушка ушла в храм, - а она ушла, - тогда соскальзываешь вниз по приставной лестнице, появляешься из-за прилавка и начинаешь охмурять покупателя: "Фэнлины не простые, из метеоритного железа, если вдруг у вас по ночам лисы бегают по крыше, - лучшего средства не найдете...". Сбыл фэнлин - потащился в шлепанцах за угол дома забрать почту. За углом в нише - статуя бога-покровителя этого дома, перед которым управдом разложил рисовые сладости. Ближайшие к тебе цикады, если на них громко цыкнуть, очумело замолкают на некоторое время, самолеты снижаются, чтобы зайти на посадку в аэропорту Бай-юнь, под этот звук все-таки засыпаешь на циновке на веранде, и снится, что за тобой пришли какие-то феи в синей одежде, со странной асимметрией в лицах. Тут в углу сада, в темных зарослях кассии, начинает высказываться птица багэр - несмотря на ее название, у нее не "восемь песен", а больше, - здесь самолеты перечеркивают длинный распущенный хвост от заката, и здесь мир Сюэли, как дерево Мин, поэтажно уходит в небо.
Этого лета Сюэли лишился из-за туманного происшествия, не имеющего срока давности, в поселке Ляньхуа с дедом, бежавшим в Россию, - да чтобы беспрепятственно въехать в Россию в то время, нужно было очень крепко поработать кое на какие органы, как уже понял Сюэли за время работы в архиве... Ему казалось, что он вымазался в чем-то липком, не смывающемся. Эта история держала его здесь, она загнала его в архив и заставила изо дня в день ходить дорогой в Чертог, мимо стенда "Петли и удавки". Только это - а иначе на билет до Гуанчжоу он бы уж как-нибудь наскреб.
Зато Китами Саюри ныряла летом в развалинах крепости Ёнагуни и рапортовала очень бодро:
- Ёнагуни называют "японской Атлантидой". Это подводные образования, которые открыли в 1985 году.
Сюэли подумал про засекреченное подразделение "Курама Тэнгу", открывшее все это еще в 1944-м, но ничего не сказал. В конце концов, если оно у них до сих пор засекречено, то пусть так дальше и остается.
- Это похоже на остатки крепости под водой. Как ступени и... геометрический узоры на плитах. Но недавно ученые признали, что они...
- Нерукотворные, - подсказал Сюэли.
- Да! Но я там плавала над ними, ныряла...
- Шныряла, - с улыбкой уточнил Сюэли.
- Шныряла, - машинально повторила Саюри, - и я там видела ТАКОЕ... что я думаю... Я видела статую - вот такую! - тут Саюри изо всех сил выпучила глаза, занесла правую руку над головой и сделала зверскую рожу. - Если это природное образование... Но... я не думаю, что естественное вымывание породы...
- Выпученные глаза, на лбу третий глаз, еще есть глаза на поясе и на плечах, правая рука поднята с мечом, на левой из пальцев сложено как бы "fuck you"? - Сюэли тоже артистично изобразил предмет беседы.
- Да-а...
- Это хуфа, статуя охраняющего духа при храме. Упала, я думаю, очень давно когда-то с корабля. С китайского корабля, - просветил ее Сюэли. - Потому что китайские корабли там плавали еще в те времена, когда не было никакой..., - потом решил, что не стоит обижать Саюри, и закончил: - ...Атлантиды.
- "У вас упало", - пошутила преподавательница. - И знаете, давайте в последние пять минут как раз и обсудим бытовые этикетные формулы типа "У вас упало", "Простите, это не вы потеряли?" и "Осторожнее, вы сейчас выроните...".

***

За дверью, которую указала Сюэли Рахиль Эфраимовна, было очень интересное помещение - там дворник хранил свои метлы, лопаты, пару валенок и бэнто. Словом "бэнто" это мысленно назвал Сюэли, он видел нечто в этом роде у Саюри, - только без водки и, естественно, без заветрившегося огурца. Самому Сюэли никогда не пришло бы в голову заглянуть в эту клетушку. Но там же лежали списанные документы, предназначенные к уничтожению. Они имели два грифа - гриф "Совершенно секретно" и поверх него гриф "На выброс". Дворник никак не мог собраться с мыслями и довести дело до победного конца - каждый раз, когда он собирался выбросить что-нибудь, он зачитывался.
- Лисочка, вы просто обязаны проверить, нет ли там какого-нибудь жемчуга, извините мою резкость, в навозе, - сказала Рахиль Эфраимовна. - Ведь вы обползали уже весь Чертог - и не нашли про вашего дедушку, дай Бог ему на том свете жить не хуже, чем на этом, ну ровно ничего!
Рахиль Эфраимовна знала, что Сюэли без допуска бывает в Чертоге, она даже иногда помогала ему в этом, стоя на стреме. С подносиком, где толкались и звякали фарфоровые чашки, которые она якобы несла мыть, она стояла в коридоре и убалтывала всякого, кому случалось приблизиться к запретной зоне. Но теперь обследование Чертога было завершено, а нашел Сюэли очень мало - только краткую, совсем без подробностей запись о сделке деда с японцами, в результате которой тот стал предателем. Он советовался по этому поводу с Лешей, и тот объяснил ему кое-что.
- Объединенных архивов контрразведки и армейских не существует. Или то, или другое. С армейскими бумагами могут находиться документы разведотдела штаба фронта (донесения войсковой разведки), из которых ты кое-что и нашел, собственно. Что касается местонахождения архивов Дальневосточного фронта, то они хранятся в ЦАМО, в городе Подольске, как говорят местные жители - Пáдальске. Архивы СМЕРШ и ГРУ находятся в легендарном "Аквариуме". Легче попасть в Подольск, но документы Подольского архива времeн войны во многих фондах до сих пор не разобраны. Если ты знаешь, где нужный тебе документ, в принципе, могут допустить и к неразобранным "чемоданам". Там на запасных путях стоит пара десятков вагонов, где хранятся ящики с до сих пор не разобранными документами, а техническую работу там выполняет подразделение солдат-срочников.
Если бы только Сюэли знал, где нужный ему документ!..
- Либо, если ты проникнешь в архивы ГРУ, что достаточно сложно... А этот Ди, который устроил тебе допуск в ЦГАТД, он кто?
- Он... что-то типа волшебника, - пошутил Сюэли.
- Вот эти архивы как раз в "Аквариуме". Волшебник?.. Ну, волшебник, наверное, может.
Тут Сюэли все понял и сумел верно оценить свои перспективы. Пора было следовать совету Рахили Эфраимовны.
Сюэли попытался вымолить у дворника разрешение унести домой хотя бы часть списанных документов, но тот довольно кисло отнесся к этой идее, лишавшей его занимательного чтения.
- Ну, ты принеси мне тогда, че я читать-то буду. Обменяемся, - заворчал он.
Сюэли принес ему несколько книг - разрозненных томов, купленных наугад на развалах в "Олимпийском". Как ни странно, лучше всего пошла "Гэндзи моногатари" - Григорьич читал и нахваливал. Когда Сюэли не выдержал и спросил, чем же ему так нравится повесть, дворник ответил совершенно загадочно.
- Имена-то все знакомые, - сказал он.
Очень быстро Сюэли дело объяснилось. Практически вся партия, лежавшая последние два года на выброс, представляла собой документы, относящиеся к японской Квантунской армии.
Это была удача. На деятельности Квантунской армии сошлись теперь оба поиска: и семейная история, и попытки понять, что такое Императорский театр теней, который искал отряд "Курама Тэнгу" и обломком которого играли дети в Москве.
- У тебя огромное преимущество: ты знаешь, что это не миф, потому что у тебя в руках конкретный фрагмент от него, - говорил Леша. - Никто из историков, разумеется, эту тему не копал, потому что это выглядит примерно как искать - что там искали эти кавасаки - плевок Будды? Слушай, а ты представляешь, что это - Императорский театр теней, как вообще выглядит этот девайс?
- Ну, театр теней, любой, не обязательно императорский, - это такой большой сундук, в нем сложены плоские марионетки, могут быть очень искусные, со сложными прорезями, как цянь-чжи... Или деревянные, или прессованный картон... В стандартном наборе должно быть два правителя, два полководца, герой, воин, старик, ученый, философ, монах, скряга, доктор, лиса, купец, волшебник, бодисатва, студент, бродячий торговец, красавица, служанка, слуга, старуха, судья, злая жена... ну, много кто еще. И этот же сундук, немножко как трансформер, превращается в сцену, в нем есть ширма с промасленной бумагой, она ставится наверх, и за ней ведется представление. И Императорский театр теней, соответственно, то же самое. Наверное, какой-нибудь особенно сложный и красивый... может быть, со сменными деталями: ученому можно вставить в руку свиток, врачу - разные медицинские инструменты...
- А от чего, по-твоему, отколупан этот кусок? Что он собой представлял?
- Н-ну... гм... нет... не знаю. Одно из украшений, идущих по периметру сундука, может быть.
В тот самый вечер он передал Григорьичу "Повесть о Гэндзи" и унес домой под ветровкой первую партию папок с грифом "На выброс".

Иногда на репетиции капустника по "Западному флигелю" заходила Цзинцзин, робко садилась в пустом зале, не в первых рядах, и помогала репетиции, застенчиво хихикая в смешных местах. От предложения сыграть на сцене она с ужасом отмахивалась, ссылаясь на то, что громко говорить для девушки неприлично. Учитывая, что все другие китайские девочки, каких он знал в жизни, выли сиренами и орали как павлины, Сюэли растроганно проникался тем, какое сокровище ему досталось. Главное - на него не дышать. Он уже не пытался привлечь Цзинцин к игре в пьесе, но сам старался больше в десять раз, когда замечал, что она пришла.

- Да, эта свадьба, конечно, не может свершиться!
Мыслимо разве на дерзость такую решиться?
Ах, если выше меня по рожденью настолько она,
Ради чего было слушать смиренный мой цинь допоздна?

Сюэли принимал скорбный вид и закрывал лицо обоими рукавами.
Появлялась Хун-нян, подружка Ин-Ин.
- Знаешь, я, как бессмертная фея, тебе помогу,
Не тушуйся, я в нужный момент за тобой прибегу.
Только ты уж, пожалуйста, не подкачай в этом деле:
Если что, ты ведь взбучку сумеешь устроить врагу?

Сюэли отнимал от лица рукав.
- Я лишь смертный, и слабым умом, о бессмертная фея,
Не могу угадать, к чему клонится ваша затея,
До меня снизойдите с небесных высот,
Намекните ясней, что за враг меня ждёт.
А звездец я устроить врагам, безусловно, сумею,
Пусть число их количество звёзд превзойдёт.

Тут Ди, побледнев, поднимался на сцену и начинал биться за чистоту языка пьесы. "Это исключено! Это немыслимо в сценической речи! - ругался он. - А врагам я начистить хайло, уж наверно, сумею, - умоляю вульгарный простить оборот. Да как угодно! Только не то, что ты сказал!". Сюэли отчетливо представлял себе место мата в системе языка, что ему, собственно, случалось уже не раз доказать. Тонкая разница в степени владения русским языком у Ди и Сюэли сказывалась в отношении к эвфемизмам, замещающим табуированную лексику. Сюэли воспринимал их как безобидные, Ди их тоже ощущал как вульгарные. То есть Ди знал язык лучше.

Наконец текст меняли, спор улаживался. Дальше уже разговаривали Хун-нян и Ин-Ин, Сюэли отходил отдохнуть к краю сцены. Хун-нян пела:
- День рождения Гитлера близится, толпы скинхедов
Так и рыщут повсюду, морали начал не изведав.
И кто знает, что будет, что станется с бедными с нами,
Ох, не факт, что укроемся мы за общаги стенами.

Ди в роли Ин-Ин отжигал просто нечеловечески. Он мелкими шажками пятился за занавес и говорил оттуда дрожащим голоском:
- Тучи скрывают сады Лянъюань - неужели?
Лучше я весь этот праздник останусь в постели,
Двери покрепче запру, начертаю триграмму,
Клеем из феникса смажу оконную раму
И к Гуаньинь воззову я из-под одеяла...
Ой, дорогая Хун-нян, что-то страшно мне стало!..

- У Гуаньинь полномочий здесь нету,
Ведь не в её юрисдикции это.
Если она и услышит твой писк,
С места не стронется, как обелиск.
Ей от Будды мандат лишь на ту территорию дан,
Где несут свои воды Янцзы, Хуанхэ, Хуайхэ и Ханьцзян.
Мы же, вспомни, в Москве - на земле, ей никак не подвластной!

- Ах, какого числа, говоришь, этот праздник ужасный?
Говоря это, Ди постепенно сникал, медленно, словно тающее мороженое, опускался на пол и лежал там, как увядший цветок. Цзинцзин, забывшись от восторга, хлопала и топала. Потом спохватывалась, что производит слишком уж много шума, и начинала аплодировать бесшумно, закусив нижнюю губу, растопырив пальцы и аккуратно задерживая ладони перед каждым хлопком.
После репетиции Сюэли чинно провожал Цзинцзин до дверей ее комнаты, прощался, закрывал за собой дверь и удалялся по коридору, насвистывая "bie de na yang you". Иногда он еще потом сидел на лестнице и немножко странно так дышал. Выглядело все это жутко, просто счастье, что там никого не было и никто его не видел.

В конце октября Сюэли навестил после архива Ли Дапэна на Красной площади, хотя ему нечего было чинить, он пришел в нормальных, целых ботинках.
- А, достопочтенный сюцай! Когда же вы осчастливите уже нас трактатом, сломите, так сказать, ветку коричного дерева и войдете во двор яшмового бассейна?
Ли Дапэн всегда спрашивал что-нибудь о курсовой и госэкзаменах.
- Госы через три года только, - кратко сказал Сюэли.
О курсовой ему и говорить не хотелось. Совсем недавно ФэнЦил (Китайский институт Феникса и Цилиня) переслал на геологический факультет МГУ копию его аттестата, чтобы ему зачли те предметы, какие можно. Так его преподаватели с удивлением узнали, что у него никогда не было кристаллографии, кристаллохимии, геммологии, зато был, например, вэньянь, спецкурс по "Ли сао", была наука о романе "Сон в красном тереме" (четыре семестра)... "Как, об одном романе??" - "Ну да, - пожал плечами Сюэли. - Там много нюансов. В конце концов, вы даже можете считать, что это геммология, потому что в центре романа - история драгоценной яшмы, а второе название книги - Шитоу-цзи, что значит...". Тут он бросил взгляд на научного руководителя, понял, что его сейчас убьют, и умолк.
- Ясно, ясно, - покачал головой Ли Дапэн.
- Мастер Ли, - отважился наконец Сюэли на свой вопрос. - Вы вот старше меня и лучше постигли канон, как вы считаете: двуличье - это непременно плохо? Человек, о котором говорится - "коричный цвет с ароматом сливы", непременно мерзавец?
- Я отвечу так, - сказал Ли Дапэн. - Нужно взглянуть, что за люди, которым дано видеть коричный цвет, а кто там чует аромат сливы, - то есть к кому он поворачивается одной стороной, а к кому - другой. "Законы и правила множатся, всюду торчат", - сказал Лао. Если, по мысли твоей, поведенье твое входит еще как-то в привычную орбиту чести и приличья, то и беспокоиться не о чем.
- Откуда вы знаете, что я спрашивал о себе? - сглотнул Сюэли.
- Ну, у тебя ведь по одному только зрачку в глазах, сменных нету - вся правда видна.
- Но как же, в каноне "И" записано, что отклонение в малейшей доле даст потом разницу в тысячу ли?
- И ты хочешь последить уже сейчас за этим отклоненьем? - насмешливо сказал Ли Дапэн. - А что от чего куда отклоняется, в том у тебя нет сомнений? А то выровняешь вроде бы, а на деле только еще больше скривишь.
Сюэли хотел еще что-то спросить, но тут к Ли Дапэну подошел поблагодарить его проходивший мимо большой отряд милиции, - он всем им чинил сапоги, - и Сюэли распрощался.

На занятиях по русскому читали "Черную курицу, или Подземных жителей", потом смотрели фильм в видеоклассе, потом, рассевшись на партах, стали обмениваться впечатлениями.
- Давайте - что было непонятно? - сказала преподаватель. - Вот в этом фрагменте вопросы точно должны были возникнуть:

Алёша кинулся целовáть мáленькие рýчки министра и вдруг с изумлением услышал какóй-то звон.
- Чтó это такóе? - спросил Алёша.
Министр пóднял óбе руки квéрху, и Алёша увидел, что они скóваны золотóй цéпью... Он ужаснýлся.

- "Целовать руки" - понятно, какой смысл вкладывается в этот жест?
- Честно говоря, нет... Целовать руки? Зачем?
- О! Я так и думала. Русский устаревший жест "просить прощения". А что этому соответствовало бы в старом Китае?
- "Встать на колени", - быстро сказал Лю Цзянь.
- "Встать на колени", однозначно, - подтвердил Сюэли.
- Заносим в наш словарик расхожде-ений... Смотрите, сколько в нем уже накопилось: поднять указательный палец, плюнуть с досады, закрыть лицо, закрыть лицо рукавом... Так, теперь почему цепь была золотая, хотя бы понятно?
- Ну... все-таки он министр, - сказал Чжэн Цин, который был несколько тормозной.
- А, и поэтому с ним так носятся? Типа почетные кандалы такие?
- Нет, конечно... надо помнить текст. Если драгоценные камни были у них самыми обычными - значит, наверное, и золото было обычным металлом. Может быть, самым дешевым, - сказал Лю Цзянь.
- Да, я за эту версию тоже. Так... ну, здесь очень простая и очевидная мораль, так что, думаю, спрашивать о ней даже не стоит...
- Мораль, конечно, в том, что Алеша все это видел во сне? - уточнил Сюэли. Слишком часто до сих пор самое очевидное оказывалось самым неочевидным.
- Нет, почему?
- Ну, подземное государство и курица-министр ему все три раза приснились? Главный смысл в том, что сон скоротечен. Что жизнь можно воспринимать как иллюзию.
- Нет... я не думаю. Я не понимаю.
- Тогда и я не понимаю. Вы знаете, что было в дупле старой акации? - спросил Сюэли.
- Откровенно говоря, нет, - сказала преподавательница.
- Шунъюй Фэн из новеллы Ли Гун-цзо "Повесть о Нанькэ", войдя во сне в дупло старой акации, обнаружил там государство. Со временем он стал в этом государстве зятем императора и правителем области Нанькэ, потом государство, где он жил, потерпело поражение, всё начало разваливаться, ему предложили покинуть страну и так дальше. И потом, проснувшись, он понял, что вся прожитая им жизнь уместилась в одном сне. И к тому же он обошел вокруг акации и увидел под южной веткой дерева муравейник, который структурой и организацией напоминал увиденную им во сне страну. Забыл сказать, что "Нанькэ" значит "южная ветка". Это новелла конца эпохи Тан. Я вижу некоторые параллели.
- Алеша встречает черную курицу, которая во сне оказывается министром в стране неких миниатюрных жителей, которая находится тут же, рядом, но незаметна днем, и знакомит его с правителем этой страны. Сначала Алеша пользуется некими почерпнутыми от них благами, потом это государство разрушается, и министр вынужден разорвать с Алешей контакт. При этом министр одновременно является курицей, которая гуляет во дворе. Да, я вас понимаю, - сказала преподавательница. - Но я не согласна. Ведь конопляное семечко-то существовало наяву!
- Вы думаете? - с сомнением спросил Сюэли.

<< Начало | Продолжение >>

Автор: Коростелева Анна Александровна

Сайт: О чем не говорил Конфуций. Точно.


Видео цзянь тайцзи-цюань

Видео дадао


Выездной летний семинар группы Тангун на Белом море - июль 2015


新春到!红萝卜来贺年啦!

Главная страница Поиск Контакты


При цитировании материала активная ссылка на «ChenStyle.ru - Чень Тайцзи цюань» обязательна
ChenStyle.ru © 2007-2017
台北市陳氏太極拳協會首頁